Приглашаем посетить сайт

Соколов В.Д. Вечные сюжеты
Лу Синь. "Правдивая история батрака А-Кью (A. Q.), которой могло бы и не быть"

Лу Синь. "Правдивая история батрака А-Кью (A. Q.), которой могло бы и не быть"

 

Рассказ классика китайской литературы начал появляться в 1921-1922 гг. коротенькими выпусками на страницах прогрессивной китайской газеты, то есть призывавшей равняться на Запад, "Утренние листки" ("Ченьбао") в юмористическом отделе. В выпусках китайский батрак в некой глухой деревеньке называет себя революционером и ведет пропаганду передовых взглядов, утопая при этом в грязи, безделье, беспробудном пьянстве в деревенской харчевне. Однако по мере развития сюжет все сильнее начинают звучать пафосные и трагические нотки (в конце концов, А-Кью по недоразумению повесили за преступление, которого он не совершал), рассказ перекочевал в раздел "Публицистика", где ему и было самое место.

Как и все, что выходило из-под пера Лу Синя, рассказ был встречен читающим Китаем на ура и укрепил славу писателя как непререкаемого классика. Рассказ был переведен на множество языков, во-первых, из политкорректных соображений: ну не может же мир игнорировать писателя, популярнейшего в стране, где живет пятая часть человечества, а во-вторых, уж очень прост и непритязателен этот рассказ: даже для среднего переводчика он не представляет никакой трудности.

При этом, правда, не учтена одна особенность. Если изъять само действие рассказа – а это едва ли пятая часть его объема – то вся "публицистика" Лу Синя-А-Кью – это сплошной подбор цитат из китайских мудрецов: Конфунция, Лао-Цзы, Мо Цзы. К Лу Синю, как ни к одному писателю применим анекдот, рассказываемый о Гете, Пушкнине и т. д. "Не пойму, за что его так хвалят (Пушкина, Гете и др.). Этот парень не очень-то перетрудился, составив свой шедевр из сплошных цитат". Нужно только учесть, что то, что для воспитанного на европейских культурных традициях, где ценится, прежде всего, индивидуальность, является писательским минусом, у китайцев превращается в плюс:

"Я ничего не сочиняю, я только передаю" (Конфунций). "Мо Цзы на 90 процентов составил свой труд из цитат Конфунция. У европейцев писать так духу не хватит" (Б. Брехт).

Так что поклонник западной и особенно русской литературы (Лу Синь дебютировал "Записками сумасшедшего", прямым подражанием Гоголю) действовал здесь вполне в духе китайских литературных традиций. И вполне в духе китайских литературных традиций под маской подражания он резко и четко проявил свою собственную индивидуальность. Ибо в сопоставлении с поступками А-Кью и реалиями жизни даосские и конфунцианские цитаты обретают издевательский смысл. Писатель критикует, резко и болезненно то, что китайцы впитывают с молоком матери и почитают уже не веками, а тысячелетиями. Под маской подражателя выступает ниспровергатель традиций, хотя и делает это традиционным для китайской культуры способом.

К сожалению, эта, по единодушному мнению исследователей, особенность творчества великого китайца ускользает в переводах его таких простых и, на сторонний взгляд, незатейливых рассказах. "Настроение в 'Подлинной истории А-Кью' целом пессимистичное, нет никакой надежды на улучшение, нет никакого другого мира, нет идеалов, способных вылечить общество, нет никакой таинственности, все просто, обыденно и довольно паршиво", – пишет современный русский литературовед.

Сегодняшний Китай, не стой Россия, встает с колен и видит себя и в своих грезах, как и A. Q., себя уже великой державой. Поэтому все китайское превозносится. Критика и самобичевание не в моде. И нынешний официальный Китай хочет немножечко отстраниться от своего классика. В 2007 году китайские власти решили изъять "Историю..." из школьных хрестоматий (а в отличие от России хрестоматии в Китае составляются на века, и убрать или добавить туда хотя бы один пункт – дело непростое) и поместить вместо нее "Борцы на снежных вершинах" кун-фу-историю гонконгского писателя Ксин Йонга (Jin Yong).

Однако власти недооценили настроение общества. В прессе и Интернете вокруг этого решения развернулась целая полемика: "Классическую современную литературу и побуждающий к раздумьям рассказ хотят заменить снежком". Итог полемики подвела правительственный культурный орган "Гуаньминь Рибао": "Нам нет необходимости впадать в крайности. Раньше мы политизировали наши школьные учебники Лу Синем, сейчас вульгаризируем Ксин Йонгом". В итоге и того и другого убрали из хрестоматии. Бедный Ксин Йонг, как Матросов, своей грудью закрыл вражескую амбразуру Лу Синя. Сам погиб, но задание партии и правительства выполнил: не допустил сомнительного писателя к юным китайским душам.

В своей статье "Как я сделал 'A. Q'" Лу Синь писал: "Я желал, я хотел, как говорят люди, изобразить период нашего прошлого, но боюсь, что я предсказал будущее". И судя по реакции китайских властей, попал в самую точку.

© 2000- NIV