Приглашаем посетить сайт

Соколов В.Д. Вечные сюжеты
"Панчатантра"

"Панчатантра"

 

"Панчатантра" (дословный перевод "пять принципов") – сборник басен, обрамленных общим сюжетом, в основном из животного мира, составленный в глубокой древности в Индии. Считается, что книга составлена около 200 до н. э. пандитом (ученым) Вишну Сарма, однако дотошные ученые обнаружили свитки с текстами, причем обрамленных т. н. рамочным сюжетом, начала I тыс. до н. э., отдельные же басни, скорее всего, уходят гораздо глубже. Сборник В. Сармы составлен на санскрите, однако дошли сборники примерно из того же времени на дари и др. языках, так что язык оригинала, если он был, весьма спорен.

Из Индии басни пошли гулять по всему свету. Вместе с буддийскими монахами они проникли в Тибет, Китай, Японию, Индонезию. В последней стране "Панчатантра" наряду с "Махабкаратой" и "Рамаяной" до сих пор является главным поставщиком сюжетов для традиционного театра теней. Тоненькие и толстенькие книжки "Панчатантры", наподобие лубка – народной книги, являются там дешевым и массовым чтивом самых широких демократических слоев.

Путь "Панчатантры" на Запад начался с Ирана, где около 570 г Борзуа (Borzuy) – шахский врач перевел сборник на пахлави – средневековый иранский язык. До нашего времени этот текст не дошел, но где-то в начале IX века, Харун-ал-Рашид, прославленный правитель "1001 ночи" создал в знаменитый "Дом ученых", где переводилась мудрость со всех стран тогдашнего мира: др. греческая, индийская, китайская. Итогом стала многотомная "Энциклопедия дыхания мудрости", где рядом с трактатами Аристотеля и К. Птолемея нашлось место и для "Калилы и Димны" – так обозвал "Панчатантру" переведший ее с пахлави где-то около 750 гг. на арабский Ибн-ал-Мукаффа. Перевод последнего, однако, был сверен и выправлен в соответствии с санскритским образцом.

В 1080 г С. Сифом (иногда его называют Сетхом) "Калила и Димна" была переведена на византийский (среднегреческий) язык – "Стефанит и Ихнилат" ("Увенчанный и Следопыт") – и под этим названием проникла в Русь. Примерно в это же время сборник был переведен на латинский язык неким Балдо (этот назвал свой сборник "Старый Эзоп"), но европейская популярность "Панчатантры" начинается с ее перевода на еврейский в 1250, с которого в 1263-1274 его изложил на латинском И. Капуанский.

Разумеется, это только общая схема движения книги, не учитывающая сложных взаимовлияний разных переводов и версий. Сами ученые до сих пор распутывают этот сложный клубок и далеко не пришли к единому мнению. Как курьез можно привести факт, что уже в новое время (где-то XVII–XVIII вв.) "Калила и Димна" была переведена с персидского ("Мерцало мудрости" Абу-ль-Фазла) на индийские языки урду и кхари-боли (предтеча современного хинди). Кроме того, в различных сборниках авторы не гнушались объединять басни из разных источников: "Панчатантры", Федра, Эзопа, местных сказок о животных.

Важно отметить, что во все века своего странствования "Панчатантра" оставалась серьезной литературой, где-то даже эзотерической. Недаром ее называли "Царственной книгой" (в турецком переводе), "Директорией человеческой жизни" (в переводе И. Падуанского). Цари рассматривали "Панчатантру" как трактат об управлении, как наставление в своей жизни. Недаром Вахтанг VI – картлийский царь – именно "Калилу и Димну" сам перевел на грузинский язык, отпечатал в созданной им типографии, и не расставался с ней никогда, даже когда через заснеженные перевалы бежал в Россию, искать покровительства у Петра I.

А С. -С. Орбелиани, один из его придворных Вахтанга, ловкий интриган, а значит человек отнюдь не наивный, на старости лет по образцу этого сборника годами составлял свою "Мудрость вымысла", проникнутую махровым пессимизмом и горечью разочарования над человеческой природой, хотя бы и в звериной шкуре.

Положение изменилось в новое время. Лафонтен в своих "Баснях", вторая часть которых по его собственному признанию, полностью изъята им из "Калилы и Димны", отбросил скучную дидактику, сплетя кружевную вязь из галантных легких историй. Эта традиция была продолжена в XVIII веке – веке расцвета в европейской культуре так называемой литературной сказки. С тех пор "Пачатантра" стала источником пародий, приколов, разошлась на анекдоты:

"Попали звери в яму. Решили съесть раньше того, кто всех моложе. Лиса и волк доказали, какого древнего они происхождения. Медведь же, по всему самый молодой вывернулся из ситуации со свойственным этой породе зверей изяществом: 'А мне хоть и всего 2 года, да как врежу по харе, сразу есть расхочется'".

Другой сферой приложения животных историй стали сказки в хрестоматиях для детей, мультики, шлягеры. Правда, писатели пытаются вернуть книге былую серьезность. Дорис Лессинг в предисловии к одному из своих романов пересказала 2 первые басни "Пачатантры", связав их с принципами поведения, которые они должны согласно санскритской традиции иллюстрировать, и даже попыталась объяснить, что заложенные здесь идеи не менее глубоки, чем идеи Макиавелли, Гоббса, Монтескье – признанных классиков политической мысли – и уж в разы превосходят скудоумные и многословные, насыщенные крутой терминологией писания современных политологов.

Более того, они взывают к иной культуре общежития, чем утверждающейся в современном глобализуемом мире обезличенной культуре менеджмента и управления. Лессинг отмечает, что политика, из которой изгнана нравственность, в конечном счете, даже менее эффективна, чем политика, основанная на взаимном уважении и этических ценностях. Ведь "Пачатантру" не без основания именовали книгой царей: то есть политик должен учесть тот факт, что его действия могут аукнуться, когда его давно уже не будет на этом свете. Но в наше время царей нет. В наше время для политика важнее наворовать как можно больше, пока он у власти, а там трава не расти, так что, боюсь, древняя мудрость – она не для нашего времени.

© 2000- NIV